Зов кукушки читать онлайн


загрузка...

— Нет. — Сиара медленно покачала головой, и льняные волосы упали ей на лицо; она провела по ним пальцами, отбрасывая назад, и сделала глубокую затяжку. — Она была чуть-чуть усталой, чуть-чуть рассеянной, но я думала, это из-за мамы. У них были довольно странные отношения. Леди Бристоу чересчур ее опекала, ревновала. Луле с ней было… понимаете… душно.
— Вы не обратили внимания, Лула при вас кому-нибудь звонила?
— Нет, — подумав, ответила Сиара. — Помню, она все время проверяла свой мобильный, но чтобы сама кому-нибудь звонила — нет. Если и звонила, то тайком. Она пару раз выходила из комнаты. Нет, не знаю.
— Брайони считает, что Лула волновалась в ожидании приезда Диби Макка.
— Ой, я вас умоляю, — досадливо протянула Сиара. — Кто угодно волновался: Ги, Брайони… и даже я немножко, — с подкупающей откровенностью добавила она. — А Лули — совсем не так. У нее же была любовь с Эваном. Вы не всему верьте, что Брайони вам наговорила.
— Припомните: у Лулы был при себе листок голубой бумаги? Небольшой листок, исписанный ее почерком?
— Нет, — снова ответила Сиара. — А почему вы спрашиваете? Что еще за листок?
— Пока не знаю, — сказал Страйк, и Сиара вдруг изменилась в лице:
— Не хотите ли вы сказать, что она оставила записку? Боже мой! Безумие какое-то. Но… нет! Ведь это означало бы, что она заранее все решила.
— Необязательно, — возразил Страйк. — В ходе следствия вы упомянули, что Лула высказывала намерение оставить все брату. Помните?
— Да, конечно. — Сиара убежденно закивала. — Дело было так. Ги прислал Луле совершенно потрясающие сумочки из новой коллекции. Мне на такие знаки внимания рассчитывать не приходилось, хотя в рекламе снимались мы вместе. Короче, я одну распаковала, белую, марки «Кашиль», — это была просто прелесть. Ги делает для сумок съемную шелковую подкладку, и на этой был бесподобный африканский принт. Я и говорю: «Лули, отпиши мне вот эту» — просто шутки ради. А она такая: «Я все отпишу брату, но он наверняка позволит тебе взять на память все, что угодно».
Страйк наблюдал и слушал, пытаясь обнаружить признаки лжи или преувеличения, но нет: ее слова лились свободно и, похоже, от сердца.
— Какой-то странный разговор, вы не находите? — спросил он.
— Да, наверное, — ответила Сиара, вновь отбрасывая назад волосы. — Но это в духе Лули: у нее иногда бывало мрачновато-драматическое настроение. Ги ей говорил: «Не кукуй, Кукушка». Короче, — вздохнула Сиара, — намек мой насчет сумочки «Кашиль» она не поняла. Я-то надеялась, что Лули мне ее отдаст. Ей ведь прислали сразу четыре штуки.
— Как по-вашему, вы с Лулой были близкими подругами?
— Боже мой, суперблизкими, она мне все рассказывала.
— Два-три человека упоминали, что Лула была довольно недоверчива. Боялась, как бы ее признания не просочились в прессу. Я даже слышал, что она устраивала своим знакомым проверки, чтобы убедиться в их порядочности.

загрузка…


— Пожалуй, да, у нее иногда проявлялась излишняя мнительность, а все из-за того, что родная мать начала продавать газетам ее историю. Лули даже меня как-то раз спросила, рассказывала ли я кому-нибудь, что она снова сошлась с Эваном. Нет, ну в самом деле. Разве она могла такое удержать в секрете? Это было у всех на устах. Я тогда ей ответила: «Лули, плохо, когда о тебе говорят, но еще хуже, когда о тебе не говорят вовсе». Это Оскар Уайльд, — любезно уточнила Сиара. — Но Лули претила эта сторона известности.
— Ги Сомэ считает, что ему не нужно было уезжать за границу, — при нем Лула не вернулась бы к Даффилду.
Покосившись на дверь, Сиара понизила голос:
— В этом весь Ги. Он Лули шагу ступить не давал. Относился к ней с обожанием, по-настоящему ее любил. Считал, что Эван оказывает на нее дурное влияние, но, если честно, он Эвана совсем не знал. А Эван, конечно, чокнутый, но в душе добрый. К примеру, недавно поехал навестить леди Бристоу. Я ему тогда сказала: «Послушай, Эван, зачем ты себя так подставляешь?» Потому что ее родня, ну, вы понимаете, его терпеть не могла. И как вы думаете, что он мне ответил? «Просто хочу поговорить хоть с кем-нибудь, кто скучает по ней так же сильно, как я». До чего печально, правда?
Страйк прочистил горло.
— А газеты просто извозили его в грязи, это же так несправедливо, у него все из рук валится.
— В ночь гибели Лулы он приходил к вам домой, верно?
— Ну вот! — негодующе вскричала Сиара. — И вы туда же! Можно подумать, он ко мне перепихнуться приходил! Да у него денег не было, а водитель его слинял, ему пришлось чуть ли не через весь город пешком пилить, чтобы до меня добраться. Я его на диване уложила. Потому мы с ним и оказались вместе, когда в новостях про Лулу передали.
Она поднесла сигарету к пухлым губам и затянулась, уставившись в пол.
— Это был такой кошмар. Вы не представляете. Просто кошмар. Эван был… Боже мой! А потом, — тут она перешла на шепот, — все стали говорить, что это сделал он. Потому что Тэнзи Бестиги раззвонила, что слышала ссору. Журналисты как с цепи сорвались. Ужасно!
Она подняла лицо к Страйку, придерживая волосы рукой. Резкий верхний свет только подчеркивал идеальные пропорции ее фигуры.
— Вы еще не знакомы с Эваном?
— Нет.
— Поехали сейчас со мной. Он сказал, что сегодня вечером будет в «Узи».
— Было бы просто здорово.
— Супер. Сейчас, минутку.
Она вскочила и крикнула в открытую дверь:
— Ги, солнышко, можно, я прямо в этом поеду? Потусоваться немножко. В «Узи», ладненько?
В тесную комнату вошел Сомэ. Его глаза за стеклами очков погасли от усталости.
— Валяй. Покрутись там перед папарацци. Испортишь — ответишь в суде своей тощей белой задницей.
— Не испорчу. Я хочу познакомить Корморана с Эваном.
Она сунула сигареты в бездонную сумку, где, как оказалось, была ее повседневная одежда, и перебросила ремешок через плечо. На каблуках она лишь на какой-то дюйм недотягивала до роста сыщика. Сомэ прищурился и посмотрел на Страйка:
— Не церемонься там с этим говнюком Даффилдом.
— Ги! — надулась Сиара. — Нельзя же так.
— А вы остерегитесь, господин Рокби-младший, — добавил Сомэ со своей обычной желчностью. — Сиара слаба на передок, верно я говорю, лапушка? Она как я: любит больших носорогов.
— Ги! — в притворном ужасе воскликнула Сиара. — Пошли, Корморан. У меня машина с водителем.
8
Страйк был готов к тому, что за рулем увидит Кирана Коловас-Джонса, зато у самого шофера отвисла челюсть. Он уже держал открытой левую заднюю дверцу; при слабом свете, падавшем из салона, Страйк заметил, как резко изменилось лицо Кирана, когда он увидел, что Сиара вышла не одна.
— Вечер добрый.
Страйк обошел автомобиль кругом, открыл правую заднюю дверцу и уселся рядом с Сиарой.
— Киран, ты ведь знаешь Корморана, да? — спросила Сиара, пристегивая ремень.
Подол серебристого платья задрался до самого верха длинных ног. Страйк был далеко не уверен, что под платьем есть что-нибудь еще. Когда Сиара демонстрировала белый комбинезон, лифчика на ней точно не было.
— Ну, здравствуй, Киран, — сказал Страйк.
Водитель посмотрел на него в зеркало заднего вида и кивнул, но отвечать не стал. Он напустил на себя строгий деловой вид, который, как подозревал Страйк, объяснялся только присутствием сыщика.
Автомобиль тронулся. Сиара принялась шарить в сумке, вытащила духи в аэрозольной упаковке и широким движением опрыскала голову и плечи, а потом, ни на минуту не умолкая, нанесла блеск для губ.
— Так, что мне понадобится? Деньги. Корморан, будь другом, положи к себе. Мне некуда девать. — Она протянула ему ком смятых двадцаток. — Спасибо, зайчик. Ой, еще телефон. Можешь положить к себе в карман? Господи, в этой сумке ничего не найдешь.
Сиара опустила сумку в ноги.
— Ты сказала, у Лулы была мечта найти родного отца…
— Ой, это было бы такое счастье. Лули все время на это сворачивала. Она пришла в восторг, когда та негодяйка — ее родная мать — сказала, что он был родом из Африки. Ги не верил ни единому ее слову, но он вообще терпеть не мог эту бабу.
— Разве он был знаком с Марлен Хигсон?
— Нет, что ты, просто он не одобрял всю эту затею. Считал, что Лули рано радуется, и просто хотел защитить ее на случай неудачи.
«Не слишком ли много защитников? — подумал Страйк, когда машина свернула за угол темной улицы. — Неужели Лула была таким хрупким созданием?» Коловас-Джон сидел прямо и неподвижно; его блестящие глаза то и дело останавливались на лице Страйка.
— А потом Лули подумала, что напала на его след — своего родного отца, но не тут-то было. Она зашла в тупик. Да, грустно это. Думала: вот наконец-то — и все коту под хвост.
— Что за след?
— Это было как-то связано с местонахождением колледжа. Что-то такое ей мать наговорила. Лули подумала, что она у цели, пошла в архив или типа того с этой своей смешной подружкой…
— Рошель? — подсказал Страйк.
«Мерседес» с урчанием катился по Оксфорд-стрит.
— Вот-вот, Рошель, точно. Бедняжка. Лули, кажется, познакомилась с ней на реабилитации, что ли. Сколько Лули для нее сделала, ты не поверишь. По магазинам ее возила и все такое. Короче, никаких следов отца она там не нашла, а может, это вообще другое место было. Уже не помню.
— Она искала человека по фамилии Агьемен?
— Не помню, чтобы она фамилию называла.
— Может быть, Овузу?
Сиара в изумлении уставилась на него своими светлыми глазами:
— Это же настоящая фамилия Ги!
— Я знаю.
— Боже мой! — захихикала Сиара. — Его папаша колледжей не кончал. Всю жизнь проработал водителем автобуса. Он избивал Ги за то, что тот все время рисовал платья. Потому-то Ги и не захотел носить его фамилию.
Автомобиль притормозил. Длинная очередь в четыре ряда, тянувшаяся вдоль всего квартала, вела к незаметной двери, какая вполне могла бы принадлежать частному дому. У входа с белыми колоннами темной тучей вились какие-то фигуры.
— Папарацци, — впервые за всю поездку заговорил Коловас-Джонс. — Выходи поосторожнее, Сиара.
Выскользнув из-за руля, он обошел вокруг автомобиля и остановился у левой задней дверцы, но на них уже неслась зловещая темная туча, которая сомкнулась в кольцо и ощетинилась поверху длинноносыми камерами.
Сиара и Страйк попали под пулеметный огонь вспышек, которые на миг ослепили Страйка; пригнув голову, он инстинктивно схватил Сиару выше локтя и направил ее к черному прямоугольнику, сулившему убежище; двери, как по волшебству, открылись для них двоих. Жаждущие попасть в клуб подняли гвалт: одни ругались, что кого-то пускают без очереди, другие захлебывались от восторга. А потом вспышки прекратились — и Страйк с Сиарой оказались внутри, где их встретил фабричный рокот и громкое, настырное гудение басов.
— Вау, — восхитилась Сиара, — точно в цель. Меня обычно несет прямо на секьюрити, рикошетом отбрасывает назад, а потом ребятам типа приходится запихивать меня в дверь.
Вспышки и лучи багрового и желтого цветов мешали Страйку оглядеться. Он отпустил руку Сиары. Девушка была такой бледной, что в полумраке вестибюля будто бы светилась изнутри. Человек десять, дождавшихся своей очереди, стали подталкивать их вперед.
— Не тормози. — Сиара взяла его за руку своими нежными длинными пальцами и потащила за собой.
Когда они — оба чуть не на голову выше остальных — пробирались сквозь плотную толпу, все поворачивались им вслед. Страйк обратил внимание, что в стены вмонтированы стеклянные аквариумы, в которых плавает нечто вроде крупных капель воска: это зрелище напомнило ему старые гелевые светильники — слабость его матери. Вдоль стен стояли черные кожаные диванчики, а ближе к танцполу начинались отдельные кабинеты. Определить площадь клуба не позволяли расположенные под выверенным углом зеркала: в какой-то момент Страйк оказался лицом к лицу со своим отражением — ни дать ни взять принарядившийся тяжеловес за спиной у серебристой феи — Сиары. Музыка пронзала его насквозь, вибрировала в голове и во всем теле; танцующие образовали плотную толпу, в которой чудом умудрялись раскачиваться и переступать с ноги на ногу.
Сиара и Страйк добрались до какой-то мягкой звуконепроницаемой двери, на страже которой стоял лысый вышибала; он широко улыбнулся Сиаре, сверкнув парой золотых зубов, и открыл потайной вход.
Они оказались в зале с барной стойкой; здесь было не так шумно, но столь же многолюдно. Этот зал предназначался для знаменитостей и их друзей. Страйк узнал телеведущую в мини-юбке, героя мыльных опер, эстрадного юмориста, больше известного своими любовными похождениями, и только потом, в дальнем углу, — Эвана Даффилда.
В узких черных джинсах, замотанный шарфом с черепами, он сидел на стыке двух черных кожаных диванов, свободно раскинув руки под прямым углом на черных спинках, а его компания, состоявшая в основном из девушек, теснилась рядом. Черные, до плеч волосы Даффилда были высветлены, на бледном лице выделялись острые скулы и бирюзовые глаза с густо-лиловыми полукружьями.
От Даффилда и его спутников по всему залу распространялась какая-то магнетическая сила. Страйк отметил, что вокруг них образовалось почтительное свободное пространство и все присутствующие то и дело украдкой поглядывают в их сторону. Беззаботность Даффилда и его свиты, как понял Страйк, была искусной маскировкой: каждый из них проявлял настороженность загнанного зверя и вместе с тем — привычную уверенность хищника. В противоположность обычному порядку вещей, в джунглях славы мелкие твари загоняют и пожирают самого крупного зверя, тем самым воздавая ему должное.
Даффилд что-то говорил сексапильной брюнетке. Та слушала, приоткрыв губы, и растворялась в нем со смехотворным благоговением. Завидя Сиару и Страйка, Даффилд стрельнул глазами по сторонам, оценил степень внимания зала и взвесил открывающиеся возможности.
— Сиара! — хрипло выкрикнул он.

загрузка...