Зов кукушки читать онлайн


загрузка...

— А как же. Он такой: буду, мол, помогать, ответственность беру на себя, о тебе позабочусь. Потом у него каникулы начались. Обещал вернуться, — с презрением продолжила Марлен, — а сам как в воду канул. Все они такие, скажешь, нет? И что мне было делать — в Африку бежать, его разыскивать? Да ладно, меня так просто не сломаешь. Долго не горевала — я уж с Дезом тогда встречалась. Он не возражал, что у меня ребеночек. Как Джо уехал, я к Дезу перебралась.
— Джо?
— Так его звали. Джо.
Говорила она с уверенностью, хотя Страйк и заподозрил, что это ложь, которая от частого повторения вошла в привычку.
— А фамилия как?
— Да фиг его знает. Ты прям как Лула. Двадцать с лишним лет прошло. Мумумба, — не смущаясь, выдала Марлен. — Или как-то так.
— Может, Агьемен?
— Нет, ты что!
— Овузу?
— Кому сказано, — разозлилась она. — Мумумба или вроде того.
— Не Макдональд? Не Уилсон?
— Обалдел, что ли? Откуда тебе в Африке Макдональд? Уилсон?
Страйк заключил, что знакомство с африканцем не пошло дальше имен.
— Говорите, он был студентом? Где он учился?
— В колледже, — ответила Марлен.
— В каком, не помните?
— Да на фига мне голову забивать? Сигареткой угостишь? — Она сменила тон.
— Конечно, пожалуйста.
Марлен щелкнула пластмассовой зажигалкой, с упоением затянулась и, подобрев от халявного курева, сообщила:
— При музее, что ли. Каким-то боком с музеем связано. Типа того.
— Связано с музеем?
— Во-во. Он, помню, так и говорил: «В свабодные часы я бражу по музэю».
Ее пародия превратила африканского студента в английского аристократа. Столь нелепое, бессмысленное времяпрепровождение вызвало у Марлен ухмылку.
— Может быть, вы вспомните, какой это был музей?
— Как его… Музей Англии, что ли, — сказала она и снова пришла в раздражение. — Нет, ты в точности как она. Больно я помню всякую хрень, когда стоко лет прошло!
— И после его отъезда вы с ним больше не виделись?
— Не-а, — сказала она. — Не больно хотелось. — Она глотнула пива. — Он уж, наверно, окочурился.
— Почему вы так считаете?
— Африка — она и есть Африка, — объяснила Марлен. — Может, пулю словил. Может, с голоду помер. Все может быть. Сам знаешь, какое там житье.
Страйк действительно это знал. Он помнил многолюдные улицы Найроби; вид с воздуха на тропические леса Анголы: туман над кронами деревьев, захватывающая дух красота при резком развороте «вертушки», горный водопад среди сочной зелени, а потом — женщина из племени масаи, которая сидела на каком-то ящике, кормила грудью младенца и под объективом видеокамеры Трейси отвечала на вымученные вопросы Страйка о предполагаемом изнасиловании.
— Не знаете, Лула не пыталась разыскать своего отца?
— Пыталась, — пренебрежительно бросила Мадлен.
— Каким образом?
— Через архив колледжа.
— Но если вы даже не помните, где он учился…
— Я без понятия, как она докопалась, только все равно его не нашла, не-а. Может, я имя перепутала. А она до чего настырная была: как он выглядел да где учился. Я ей и говорю: из себя высокий, худой, а ты скажи спасибо, что уши тебе достались мои — были б у тебя такие слоновьи лопухи, как у него, хрен бы тебя в модельный бизнес взяли.

загрузка…


— Лула рассказывала вам о своих подругах?
— А как же. Помню, была у ней эта паразитка черная, Ракель, или как там она себя величала. Присосалась к Луле как пиявка. Нехило поживилась за ее счет. И шмутье, и побрякушки, и черта в ступе. Я токо раз Луле сказала: «Мне бы пальтишко новое». Но я-то не наглею, веришь? А эта Ракель знай клянчила.
Она фыркнула и осушила кружку.
— А саму Рошель вы когда-нибудь видели?
— Во-во, так ее звали, да? Видела как-то. Подкатила на лимузине с шофером, лишь бы токо Лулу от меня забрать. Лыбилась из заднего окна, дрянь заносчивая. Теперь узнает, почем фунт лиха. Кончилась халява. А! Еще эта была, Сиара Портер, — с трудом припомнила Марлен и закипела еще сильнее. — Прям в ту ночь, когда Лула разбилась, заманила в постель ее парня. Сучка похотливая.
— Вы знакомы с Сиарой Портер?
— Я фотки в газетах видала. Он, Эван, заявился среди ночи к ней на квартиру. С Лулой поругался — и к этой гадине.
Из рассказов Марлен становилось ясно, что Лула возвела стену между родной матерью и своими друзьями; круг общения дочери оставался для нее тайной, если не считать краткой встречи с Рошелью; все ее оценки и выводы были почерпнуты из газетных материалов, которые она поглощала с жадностью.
Страйк взял еще пива и выслушал рассказ Марлен о том, какой она пережила ужас и шок, услышав (от соседки, которая на рассвете восьмого числа примчалась к ней со страшной вестью), что ее дочь упала с балкона и разбилась насмерть. Ряд осторожных вопросов позволил установить, что в последние два месяца своей жизни Лула вообще не виделась с матерью. За этим последовал обличительный монолог Марлен о том, как с ней обошлась приемная семья Лулы после той роковой ночи.
— Морды от меня воротили, особенно дядюшка этот, старый хрыч. Ты небось его тоже знаешь? Тони Лэндри, чтоб ему повылазило. Я хотела у них насчет похорон узнать, а получила одни угрозы. Да-да. Вздумали мне угрожать. Говорю ему: «Я ей родная мать. Имею право». И услышала в ответ, что я, мол, ей никто, а мать ей — та стерва бешеная, леди Бристоу. Вот интересно, говорю, из какого места она ее выродила? Извиняюсь, конечно, но прям так и припечатала. А он такой: от тебя одни неприятности, нечего язык распускать перед газетчиками. Они, между прочим, сами на меня вышли, — сообщила она Страйку, истово тыча пальцем в сторону ближайшего жилого дома. — Газетчики сами на меня вышли. А у меня, конечно, собственное мнение имеется. Отчего ж не рассказать? Ну, скандалить я не люблю, тем более на похоронах, зачем я буду мешаться, но как не прийти? Прихожу, села сзади. А рядом, гляжу — Рошель, гадючка, презрением меня обливает. Но в конце никто меня не остановил. Они все к рукам прибрали, семейка эта гребаная. Мне ничего не досталось. Ничего. А Лула по-другому хотела, я-то знаю. Она бы меня обеспечила. Да только я, — Марлен приосанилась с видом оскорбленной добродетели, — до денег не жадная. Что мне деньги? Разве они заменят родную дочку, хоть десять мильонов дай, хоть двадцать. Прикинь, как она разозлилась бы, что меня обобрали, — не унималась Марлен. — Такие деньжищи — как в бездонную бочку. Люди не верят, когда я говорю, что гроша ломаного не получила. Мне за квартиру платить нечем, а дочкины мильоны где? Правду говорят: деньги к деньгам идут, согласен? Им-то эти деньги ни к чему, но отчего ж не поживиться? Не знаю, как Лэндри, старый хрыч, может по ночам спокойно спать. Ну, пусть это будет на его совести.
— Лула когда-нибудь упоминала, что собирается отписать вам кое-какие средства? Упоминала, что оформила завещание?
У Марлен вдруг затеплился огонек надежды.
— А как же, обещала обо мне позаботиться, да. Говорила, что меня не забудет. Как думаешь, может, надо кому-нибудь это рассказать? Мол, так и так, упоминала?
— Думаю, это не имеет смысла, разве что Лула оставила завещание, по которому вам причитается определенная сумма, — сказал Страйк.
Марлен вновь погрузилась в уныние:
— Если и было завещание, эти гады как пить дать его порвали. С них станется. Такие на все способны. В особенности дядюшка.
5
— Мне очень жаль, что он вам не перезвонил, — извинялась Робин, находясь в конторе, на расстоянии семи миль от Страйка и Кэннинг-Тауна. — Мистер Страйк в настоящий момент чрезвычайно занят. Разрешите, я запишу ваше имя и номер телефона, а во второй половине дня сама прослежу, чтобы он вам позвонил.
— О, в этом нет необходимости, — ответила женщина. У нее был приятный, интеллигентный, чуть хрипловатый голос, по которому без труда угадывалось, что смех у нее будет обольстительный и дерзкий. — На самом деле мне совсем не обязательно с ним разговаривать. Достаточно будет, если вы передадите ему мое сообщение. Я хотела его предупредить, вот и все. Правда, дело довольно… щекотливое. Господи, будь моя воля, я бы обставила это совершенно иначе… Ну да ладно. Сделайте одолжение, передайте, что звонила Шарлотта Кэмпбелл и сообщила о своей помолвке с Джейго Россом. Не хочется, чтобы он узнал об этом от третьих лиц или из газет. Родители Джейго не стали откладывать и разместили объявление в чертовой «Таймс». Вот позор.
— Ох. Конечно. — У Робин вдруг отказали мозги, как и рука, сжимавшая карандаш.
— Вот спасибо… Робин, правильно я запомнила? Очень вам признательна. Всего доброго.
Шарлотта отсоединилась первой. Робин, как в тумане, положила трубку и всерьез разволновалась. Ей совсем не хотелось передавать такое сообщение. Пусть в этом деле она оказалась всего лишь посредницей, но у нее не было ни малейшего намерения вторгаться в личную жизнь Страйка, тщательно оберегаемую от внешних посягательств: он ни словом не обмолвился о картонных коробках со своими вещами, о раскладушке, об ужинах на рабочем месте.
Робин перебрала в уме разные уловки. Можно забыть передать сообщение и просто сказать, что звонила Шарлотта, а дальше пусть эта дамочка сама делает грязную (как выразилась про себя Робин) работу. А вдруг Страйк вообще откажется ей звонить — и узнает о помолвке из чужих уст? Робин не догадывалась, много ли общих друзей у Страйка и его бывшей (подруги? невесты? жены?). Если подобная история приключится с ней и Мэтью, если он вдруг переметнется к другой (при одной этой мысли у нее сжалось сердце), слух разнесется мгновенно, а близкие друзья и родственники наперегонки бросятся открывать ей глаза; в таком случае она, вероятно, предпочла бы, чтобы ее предупредили тактично, без лишних эмоций.
Примерно через час, заслышав на лестнице шаги Страйка, который на ходу разговаривал по телефону и явно пребывал в бодром настроении, Робин внезапно пришла в панику, словно перед экзаменом. А когда босс распахнул стеклянную дверь и Робин поняла, что он вовсе не разговаривал по телефону, а вслух декламировал рэп, ей стало просто дурно.
— «Забиваю на Джохари», — бормотал Страйк, не выпуская из рук коробку с электрическим вентилятором. — Приветствую.
— Здравствуйте.
— Вот — думаю, пригодится. А то у нас душновато.
— Да, это очень кстати.
— Только что в музыкальном магазине послушал Диби Макка, — сообщил ей Страйк, ставя коробку в угол и снимая куртку. «Трам-татам-татам „Феррари“. Забиваю на Джохари». Интересно, кто такой Джохари? Соперник-рэпер, как по-вашему?
— Нет, — сказала Робин, жалея, что придется подпортить ему настроение. — Это психологический тест. Окно Джохари. Показывает, насколько хорошо человек знает самого себя и как к нему относятся окружающие.
Страйк остолбенел, даже не повесив пальто, и уставился на Робин:
— Такого в «глянце» не печатают.
— Да, верно. Просто я училась в университете на психологическом. Но не окончила.
У нее было смутное ощущение, что лучше будет вначале рассказать ему о каких-нибудь собственных неудачах, а уж потом сообщить дурную весть.
— Вы забросили университет? — Он проявил живой интерес, что было ему совсем не свойственно. — Надо же, какое совпадение! Я тоже. А почему у него говорится «Забиваю на Джохари»?
— В местах лишения свободы Диби Макку назначили курс психотерапии. Он заинтересовался, стал читать книги по психологии. Это я из газет знаю, — уточнила она.
— Вы прямо кладезь ценных сведений.
У нее снова оборвалось внутри.
— Вам тут звонили. Какая-то Шарлотта Кэмпбелл.
Бросив на нее быстрый взгляд, Страйк нахмурился.
— Просила передать, — глаза Робин скользнули в сторону и остановились на ухе Страйка, — что она помолвлена с Джейго Россом.
Робин невольно перевела взгляд на его лицо и похолодела.
Одним из самых ранних и самых сильных впечатлений Робин были события того дня, когда усыпили их пса по кличке Бруно. Сама она была слишком мала, чтобы понять объяснения отца. Существование лабрадора Бруно, любимца ее старшего брата, воспринималось ею как вечный и непреложный факт. Озадаченная мрачностью родителей, она спросила у Стивена, как это понимать, и ее надежный мирок обрушился, когда она впервые за свою недолгую жизнь увидела, как его веселая физиономия враз стала горестной, а губы побелели и приоткрылись. Не помня себя, он завыл, а потом издал жуткий страдальческий крик, и тогда она безутешно заплакала, но причиной тому была не смерть Бруно, а пугающая скорбь старшего брата.
Страйк заговорил не сразу.
— Понятно. Спасибо, — с трудом выдавил он, прошел к себе в кабинет и закрыл дверь.
Робин села за стол, ощущая себя палачом. Она не знала, куда себя девать. Хотела постучаться к нему и предложить чаю, но передумала. В течение пяти минут она лихорадочно перекладывала бумаги и канцелярские принадлежности у себя на столе, то и дело поглядывая в сторону кабинета; когда дверь наконец отворилась, Робин вздрогнула и сделала вид, что стучит по клавиатуре.
— Робин, я пойду освежусь, — сказал ей босс.
— Хорошо.
— Если к пяти меня не будет, заприте тут сами.
— Да, конечно.
— На всякий случай — до завтра.
Он снял с вешалки куртку и вышел собранной походкой, которая не могла обмануть Робин.
Дорожные работы расползались, как гнойная рана. Хаос ширился с каждым днем, и для пешеходов сооружались все новые и новые мостки, позволявшие хоть как-то передвигаться среди этой разрухи. Страйк ничего этого не замечал. Он на автомате ступал по деревянным доскам, двигаясь в сторону паба «Тотнем», который служил ему и отдушиной, и укрытием.
Как и в «Орднанс армз», здесь было безлюдно, если не считать сидевшего у самой двери одинокого старичка. Взяв пинту «дум-бара», он опустился на обтянутую красной кожей скамью у

загрузка...